Хасан часть два. Лёша в гостях у местных алкоголиков.

Часть первая тут: vas-s-al.livejournal.com/178536.html

Вся их компания уставилась на меня. «Э, ты чё, турист, что ли?»

- Ну да.

- Слышь, ребята, к нам турист пожаловал, ёптыть, чесно слово, турист!

Говрил это вертлявый парень неопределённого возраста, лет около 30, сухонький, шумный, с золотыми зубами. Двигался он всё время с какими-то ужимками и, по всему, очень старался быть душой компании.

- А ты чё, к нам что ли приехал?

- К вам. Хасан посмотреть. Тут же граница, ну и вообще самый южный город.

- Ха! Город! Ну ты даёшь! А ты откуда такой будешь?

- С Москвы… Автостопом…

- С Москвы-ы?? Чё, внатуре с Москвы? Бля, мужики, к нам москвич приехал! Ну ни х*я себе! Муравей, Муравей, ёпт, иди сюда, тут живой москвич! Ваще! Я, бля, москвича живьём с рождения не видел! И ты чё, специально к нам припёрся?

Мужики явно оживились. Ко мне подошёл Муравей. Муравей оказался двухметровым детиной лет 35-40, коротко стриженным и с физиономией, чем-то напоминающей меланхоличного бульдога. Он разглядывал меня с интересом.

- А у Муравья сегодня день рождения! Видишь, мы тут в его честь бухаем! Муравей, смотри, к тебе на днюху москвич пожаловал!

- Поздравляю вас…

- А чё ты, на море на нашем был? Мы ща на море едем, давай мы тебя возьмём! Мы тебе там такое покажем, век Хасан не забудешь! Ты на море у нас был?

- На Назимова…

- На назимова? Ха! Там не море, там лужа! Залив! Мы тебя щас на открытое море отвезём, там посмотришь, что такое море! У нас отсюда через болото дорога прям на побережье ведёт.

- Интересно! А на карте от Хасана до моря никакой дороги нет.

- Хехе. Там такая дорога, брат, там сноровка нужна! Через камыши чтобы. Через болото. А море там! Зае*ис какое море! Ща поедем, посмотришь Хасан.

Вертлявый крепко взял меня в оборот. К тому времени опасения, что ребята захотят меня побить за неправильное происхождение, уже почти рассеялись, но гостеприимство этих людей было сродни гостеприимству семьи медведей.

В компании выделялись Саша – это он громче всех радовался живому москвичу, Муравей, в честь которого сегодня выпивали, какой-то молодой парень, имени которого я не запомнил, и с которым имел долгую беседу вечером и Герман, которого на самом деле звали не Герман, а то ли Гейнрих, то ли ещё как-то мудрёно. Герман был немец. Натуральный немец, у которого все родственники жили в Германии, а сам он по какой-то прихоти судьбы попал на край земли, в Хасан, да так тут и остался. Герман, кажется, единственный из всех работал. Работал на железной дороге, встретил меня в оранжевой железнодорожной жилетке и почему-то поспешно её снял, когда я захотел его сфотографировать. Друзья посмеивались над ним, говоря, что остался он в России потому как в Германии надо работать, а в России – не надо, но видно было, что они его уважали. Когда я захотел сфотографировать Муравья, он меланхолично согласился, посмотрел на экранчике получившийся снимок и произнёс: «Ну вот. Ну что такое, на всех фотографиях получаюсь бандит бандитом!» Вид у него и правда был такой, что повстречайся он мне где-нибудь в электричке, я бы счёл за благо перейти в другой вагон. Этой глыбе несколько раз за вечер звонила сестра. Она очень беспокоилась, что он по случаю дня рождения перепьёт, и звала его домой. Он очень мягко говорил с ней, и в конце концов действительно ушёл раньше. Но это было уже в гостях.

Вскоре выяснилось, что ребята с машиной, которые должны были заехать за всей компанией и отвезти нас на море, жёстко всех кинули. Мужики почесали репу, посидели на рельсах, и порешили, что так даже лучше, потому как сейчас уже поздно, а завтра можно будет днём поехать. Справа и слева от рельс, ведущих на мост в Корею, обнаружились, кстати, странные огороженные сеткой-рабицей ящики. Мужики сказали, что «это америкосы счётчики радиации поставили, чтобы мы в Корею ничего радиоактивного не возили». Про то, что ящики – дело рук америкосов, мне верится с трудом, но для чего-то они там стоят.

Решено было, что я заночую у Сани, который жил один, и туда же на вечер подтянется вся честная компания. По дороге к одной из четырёх имеющихся в посёлке четырёхэтажек мы встретили японский джип с Саниными родителями, которым он меня с гордостью и представил как «своего кореша из Москвы». Постепенно, в разговорах, стала проявляться история посёлка.

Хасан вырос на приграничной торговле с Северной Кореей. В прежние времена в нём жило несколько тысяч жителей, все эти десятки рядов путей были заставлены вагонами с грузами, причём рабочих рук всё время не хватало. Как я понял, проблема ширины колеи, если она и существовала, решалась очень просто. Вместо того, чтобы переобувать состав, к корейскому поезду подгонялся советский, порожний, и бригада мужиков с лопатами оперативно перегружала всё из одного поезда в другой. Хотя за правильность этих сведений я бы не поручился. Мне Хасан представляется просто золотой жилой. Он мог бы быть не менее преуспевающим, чем Суньфейхе, причём не только за счёт приграничной торговли. В посёлке был мемориальный музей Хасанских событий, тот самый, который в последние годы перевезли в Славянку и где я был за два дня до этого. Весь район носит имя этого места. На хасане воспитывали несколько поколений местных патриотов. Думаю, сувенирчики с солдатиками шли бы на ура. Кроме того, Хасан – одно из немногих мест, где сходятся три границы. Россия, Китай и Корея. Китайцы, кстати, пользуются этим, построили «буквально за одну ночь» на своей стороне вышку со смотровой площадкой и периодически привозят на неё людей «посмотреть на Россию». Мужики говорят, что китайцы любят вешать на этой вышке какие-то транспаранты для русских погранцов, главным образом сатирического характера, но я склонен относить это в область мифологии. Вкопать у реки столб, написать на нём «стык трёх границ», прибить на него какие-нибудь барельефы с национальной тематикой, сфотографировать его и клепать эту фотографию на футболках и кружках, как делают везде.

В Хасане замечательная природа. Те километры от последнего отворота до посёлка показались мне самыми живописными из всего путешествия. Сопки, поросшие разнотравьем, озёра, на которых растут лотосы, множество птиц. Территория примыкает к «Мраморному» куску Дальневосточного Морского заповедника, но заповедно море и побережье, а тут можно устраивать совершенно замечательную пресноводную рыбалку и охоту, надо только поставить охотничьи домики и позаботиться о дороге и охотничьих путёвках.

Я уж не говорю об использовании посёлка по прямому назначению. Когда Горбачёв стал заигрывать с американцами, корейцы поняли, что пахнет жареным и разорвали большинство связей с Россией. Думаю, если бы эти связи удалось каким-либо образом восстановить, регион бы от этого только выиграл.

По факту же ничего этого нет. Население посёлка сейчас где-то около 500 человек, большинство из них безработные. Молодёжь бежит. Кто может. Мужики жаловались мне, что большинство девушек из посёлка уехали. Замуж. Чтобы выбраться. А парням ехать некуда. Большинство домов разрушается, школа на пороге закрытия, т.к. нет детей, клуб уже закрыли. Есть, правда, несколько симпатичных коттеджных домиков, построенных РЖД для своих сотрудников. Но если на станции ходит один поезд в день, то, боюсь, даже это не поможет. А ещё есть фундамент церкви. Её начали строить здесь буквально год назад. Видимо, власти района считают божью милость ключевым фактором развития.

Горячей воды в посёлке нет, поэтому меня отправили мыться к Сашиному соседу-инвалиду, у которого стоял титан. Двери тут закрывают редко, все всех знают, поэтому я, кажется, не первый, кто ходит к соседу мыться. Сашина однокомнатная квартира была классической холостяцкой квартирой. Отсутствие продуктов, аскетизм, стопка порнофильмов на телевизоре. Мужики уже вознамерились бухать без закуски, но я воспротивился, в нашедшиеся макароны вбухали подаренную мне на косе Назимова банку тушёнки, что и составило общий ужин. Хозяева восприняли моё желание оставаться трезвым с недоумением, но настаивать не стали. Собственно, за ужином я и узнал грустную историю посёлка. Поразили меня в этих людях две вещи. Собственно, наверное именно эти особенности их сознания и запали мне в душу настолько, что я пишу про Хасан прежде, чем написал что-то более-менее подробное про другие пункты моего путешествия.

Первое – это совершенно островная ментальность. Двадцать километров до отворота на косу Назимова, где заканчиваются последние машины с отдыхающими – как тихий океан. Люди месяцами не бывают во Владивостоке, для них он – Город, центр, очаг культуры, экономики, что-то большое и далёкое. Аналогичным образом мало кто бывает у них. В той же Славянке или в Краскино факт того, что я из Москвы, таких буйных восторгов ни у кого не вызывал.

В разговорах как-то проскальзывало, что «там, в России», «далеко», что-то такое… неуловимое. Умом они, конечно, понимают, что они в России. Но в то же время они здесь, а Россия – там. Умом они вообще многое понимают. Вторая вещь, которая меня поразила – это кристально ясное осознание своей безысходности. Тот молодой парень мне просто по полочкам всё разложил. Работы нет, девушек нет, денег нет, образования нет, перспектив развития посёлка не видно, на большой земле никто не ждёт. Главное событие в жизни – как сходил в армию. Народ живёт на подножном корму. Картошку копает, браконьерит, солит бочками пойманную рыбу, фарцует водкой. Отец Сани, который в тот вечер заходил проверить, не привидение ли я, действительно ли я существую и действительно ли я собираюсь наутро после такого застолья ехать на море, раньше промышлял сбором у местных металлолома и последующей сдачей его в централизованные пункта сбора в Городе. С наваром, конечно. Общими усилиями, пока торговлю ломом не прикрыли, местные жители сдали во вторсырьё все запасные пути, все ненужные провода, повыкапывали из земли всякие мины-снаряды, оставшиеся со времён Хасанского инцидента, поспиливали все железные части у покинутых военными дотов-дзотов и принялись за инфраструктуру. В хасан ведёт одна-единственная автомобильная дорога. В одном месте она пересекает какую-то речушку. Мост закрыт, рядом объёзд и понтонный временный мост. Оказалось, мост закрыт потому, что какие-то добры молодцы из ближайшей деревни подогнали что-то типа большой болгарки, выпилили из моста железную опору и сдали её в утиль. Молодцев поймали. Выручили они за опору десять тысяч, ремонт моста обойдётся району в двести. Поскольку железнодорожная колея в Хасан ведёт тоже одна, я считаю, что продажу в Китай лома прикрыли вовремя. Так можно и без железных дорог остаться.

Сейчас Санин батя варит ограды (благо по профессии сварщик) и фарцует водкой. Покупает в Краскино у китайцев по 70 рублей, продаёт в Хасане по 100. На ломе он поднимал тысяч по семьдесят в месяц, сейчас меньше, но тоже явно весомее, чем я в Московском Правительстве. При этом он хорошо понимает, что вообще-то такое положение дел ненормально, хотя взгляд на жизнь у него не такой мрачный, как у того, молодого. Но с батей я пообщался уже наутро, так что немного забегаю вперёд.

После того, как всё было съедено, компания потянулась на улицу. Саня вальяжно пообещал обеспечить меня «здешней бабой», я вежливо отказался. Ночные посиделки были так же весьма примечательными. Муравей к тому времени уже ушёл, Герман с нами не пьянствовал, а молодёжь расположилась на лавочках и под фонарём у входа в круглосуточно открытый продуктовый магазин – центр посёлка после закрытия клуба, и стала зубоскались с появившимися, наконец, девушками. О чём говорить, когда не о чем говорить? Все всех знают, новостей нет, дела нет. Разговор был какой-то ОЧЕНЬ пошлый. Даже не столько в значении обсуждения половой жизни, сколько в исконном значении слова «пошлость». Мальчики обещали затащить девочек в койку, намекая при этом на отсутствие у девочек своего мнения по этому поводу и якобы имеющееся с их стороны жгучее желание того де. Девочки вяло отбрыкивались. Всеобщую радость вызвал момент, когда Саня ухватил одну из них и шутливо почти уложил её на асфальт, а крутившийся тут же пёс подскочил посмотреть что происходит. Это было воспринято как явное желание со стороны пса воспользоваться лежащей девушкой для продолжения рода. Эпизод обсуждался полвечера. Девчонки помладше, не мирясь с таким отношением, обиженно уходили по домам. Девчонки постарше оставались. Одна пожаловалась мне на то, что им задавали писать сочинение на тему «моя любимая картина в Третьяковке», а в Третьяковской галерее она отродясь не была и неизвестно - будет ли.

Интересно, что девушки интересовались «московским туристом» гораздо меньше, чем Санина компания. То ли природная скромность не позволяла это показывать, то ли им и вправду было всё равно.

Поторчав какое-то время у фонаря, я аккуратно попрощался и пошёл спать. Было далеко за полночь. Наутро должен был приехать Санин батя везти всех на море.

В девять утра следующего дня я стоял у двери одетый, собравшийся, умытый. Саня с каким-то другом после вчерашнего (сегодняшнего?) спали как убитые. Кажется, что оторвать их от постелей могла только угроза лютой смерти.

Батя не удивился, от так и предполагал, что поедем мы на море вдвоём. Никто из вчерашних знакомых проснуться не смог. К сожалению, погода резко испортилась. С Японии пришёл тайфун, и ещё вчера такое ясное небо сейчас яростно поливала нас вёдрами воды. Дорога к побережью через болота стала просто опасной. Пришлось ограничиться границей. Мы покатались вдоль заборчика, сфоткали китайскую вышку, влезли на ближайшую к реке сопку (на вершине обнаружился покинутый дзот), посмотрели оттуда на Корею и на мост дружбы, обошли покинутые казармы 194* года постройки, поглядели на лотосы, растущие прямо в очистном пруду посёлка, я сфотографировал старые и новые домики Хасана, и мы поехали в сторону Краскино. Бате надо было съездить за новой порцией водки, мне же, с учётом тайфуна и почти нулевого движения, было неразумно упускать такой шанс выбраться «на большую землю». Интересно было его слушать. Он и хотел показать мне красоту здешних мест, и специально повёз смотреть новые РЖДшные домики, чтобы я не думал, что «тут только к худшему всё», и спокойно рассказывал как они браконьерят, и так же спокойно признавал, что вообще-то нынешний стиль жизни у них тут, несмотря на некоторые возможности «поднять» даже по Москве приличную сумму, не нормален.

Просил, чтобы я рассказал людям про Хасан, и в то же время опасался, что меня попалят за детальную фотосъёмку нашей тройной границы.

Батя говорил, что многие их тех, кто уехал в поисках лучшей доли, возвращаются. Хотя бы на лето. Просто погостить. Потому что Хасан – особенное место. Я ему верил. Если меня ещё раз занесёт в Приморье, я сам постараюсь доехать до этого места на краю земли.

Думаю, меня там встретят.

P.s. Пара примечаний.

Мост дружбы – железнодорожный мост через пограничную реку между Россией и Северной Кореей. Строился рабочими обеих стран. Примечателен тем, что половина моста сделана их больших ферм, а другая (корейская) – из маленьких.

Занимательная экология.

Лотосы в Хасане были и раньше, но раньше их было меньше. Потому что их активно сгрызали водяные крысы. А потом в один из паводков по большой воде с Китая зашёл в Хасанкие водоёмы змееголов, и размножился тут. И сожрал всех водяных крыс. Змееголов – удивительная рыба. Тварь вырастает длиной больше метра, умеет вылезать на берег, где в камышах и мечет икру, может жить без воды пять суток, в неблагоприятных условиях делает капсулу из собственной слизи и впадает в ней в спячку до лучших времён, жрёт всё. Короче, не рыба, а биологическое оружие. Мужики её даже не удят – подкарауливают в прибрежной траве с острогой, а потом бегают за ней по зарослям, если сразу не прибили.

Картина тихого раннего утра, когда местные с копьями гоняются по болотам за улепётывающей от них посуху полутораметровой рыбиной, достойна кисти Дали или Босха, но википедия подтвердила, что тварь такая существует и действительно обладает вышеназванными характеристиками.

Как вы поняли, поездка в Хасан оказалась ОЧЕНЬ познавательной.